Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

04. Девушка на ступеньках

Полезно и забавно

Тэги и многое другое:





Visitor Map
Create your own visitor map!


Тредоразворачивалка не работает, но пусть будет - на память о старой верхней записи.

Тредоразворачивалка убрана по требованию Конфликтной Комиссии. Мир ее праху.

P.S. В связи с нашествием анонимов-спамеров пришлось заблокировать возможность анонимных комментов. Если вам это сильно мешает - напишите мне на е-мейл (в профиле), подумаем, что можно сделать.
18. Любопытное

Любопытно...

В редакции 1968 года, в отличие от 1955, есть такой персонаж - инженер Вронский (соперник Шатрова в борьбе за симпатии Ольги; неудачливый, впрочем). Но я хотела сказать не об усилении лирической линии (хотя, конечно, одно с другим связано), а о том, что Вронский показан человеком не слишком храбрым (и даже не могущим, хотя и старающимся, это скрыть). Даже оператор Ерохин, присутствующий в обоих редакциях, во второй - "несколько растерявшийся в напряженной обстановке".

В редакции же 1955 года все советские люди героичны. Только паровозной бригаде позволяется испытывать страх (и то не Шатрову, и то они его преодолевают, естественно).

"— Поезд Шатрова уже близко, — ответил Грачев, и голос его дрогнул слегка, хотя он, видимо, изо всех сил старался скрыть свое волнение. — Прибудет с минуты на минуту, но… — Грачев замялся, будто не решаясь произнести какого-то страшного слова. Затем, сделав над собой усилие и осмотревшись по сторонам, проговорил, понижая голос почти до шепота: — Он заминирован.

— Как?! — воскликнула Ольга, сразу же почувствовав, что ладони ее рук стали влажными.

— Диверсанты, вероятно, поставили на нем мину замедленного действия. Она может взорваться каждое мгновение, — пояснил дежурный, взяв наконец себя в руки. — Только что сообщили об этом со станции Перевальской. Нужно действовать немедленно. Прошу вас помочь мне. Необходимо предупредить всех об опасности. Я закрою семафор и не пущу поезд на станцию. Но если он взорвется даже не доезжая до станции, все равно беда будет немалая.

— Что же я должна делать?

— Поднимите рабочих в бараках и уведите их за холмы. Бараки ведь в конце станции, как раз за входным семафором.

— Значит, если там взорвется поезд…

— Да, да! — нетерпеливо прервал ее дежурный. — Именно поэтому нужно выводить их из бараков как можно скорее!

— Хорошо, я сделаю это! — решительно проговорила Ольга.

Она почувствовала вдруг необыкновенный прилив сил и уже собиралась выбежать из конторы дежурного по станции, но Грачев торопливым жестом остановил ее:

— Минуточку, Ольга Васильевна! Я пошлю с вами Ерохина. Он предупредит поездную бригаду об опасности. Они ведь не знают еще, что поезд заминирован… Ерохин! — повернулся Грачев к оператору, молодому человеку, настороженно прислушивавшемуся к разговору дежурного с Беловой. — Понятно вам, что от вас требуется?

— Так точно, товарищ Грачев!

— Действуйте!

Ольга и Ерохин почти одновременно вышли из конторы дежурного. До входного семафора было еще довольно далеко, но они не выдержали и побежали вдоль пути, прыгая со шпалы на шпалу.

Они пробежали уже значительную часть расстояния и приближались к семафору, когда крыло его тяжело опустилось, будто простреленное кем-то живое крыло смертельно раненной птицы. И как раз в это время из-за холмов вынырнул паровоз Шатрова с еще не потушенным прожектором и каким-то лихорадочным блеском буферных сигнальных огней.

— Знаете что, товарищ Ерохин, — Ольга остановилась на мгновение и схватила оператора за руку:-паровозную бригаду предупрежу я сама, а вы бегите к баракам!

Ерохин не стал возражать, решив, что девушка устала и не может бежать дальше.

— Хорошо! — поспешно ответил он. — Предупредите их, а я побегу спасать рабочих."

(1955)

"— Поезд Шатрова близко уже, — ответил дежурный. — Прибудет с минуты на минуту, но…

Грачев замолчал, будто не решаясь произнести какое-то страшное слово, но, сделав над собой усилие и осмотревшись по сторонам, проговорил, понижая голос почти до шепота:

— Он заминирован.

— Как?! — испуганно воскликнул Вронский, сразу же почувствовав, что ладони его рук стали мокрыми.

— Лейтенант госбезопасности Малиновкин сообщил мне только что, что диверсанты поставили на нем мину замедленного действия. Она может взорваться каждое мгновение, — пояснил дежурный, взяв себя в руки. — Надо действовать немедленно! Я прошу вас помочь мне. Необходимо предупредить всех об опасности. Я закрою семафор и не пущу поезд на станцию. Но если он взорвется даже там — все равно беда будет немалая.

— А что делать мне? — еле сдерживая охватившую его нервную дрожь, спросил Вронский.

— Поднимите рабочих в бараках и уведите их за холмы. Бараки ведь в конце станции, как раз за входным семафором.

— Значит, если поезд взорвется там…

— Да, да, — нетерпеливо прервал его дежурный. — Именно поэтому их нужно выводить из бараков как можно скорее!

— Хорошо, я сделаю это, — глухо проговорил Вронский, чувствуя, как у него все пересохло во рту.

Во время войны он лежал однажды между рельсами, когда рвался на станции эшелон с боеприпасами, в который попала фашистская авиационная бомба. Долгое время не мог он без содрогания вспомнить об этом. Однако постепенно острота потрясения сгладилась, и он даже начал рассказывать об этом происшествии в юмористическом тоне. Теперь же Вронский снова с необычайной отчетливостью представил себе беспрерывные глухие взрывы рвущихся снарядов, свист осколков, вспышки пламени, судорожное сотрясение земли и стоны раненых. Он ничем не мог уже подавить овладевшее им чувство страха и с ужасом думал, как в таком виде появится перед Ольгой.

— Я сейчас же побегу к баракам, — повторил Вронский, — отправлю только со станции Белову…

Но тут вдруг он услышал ее спокойный голос:

— Не нужно меня никуда отправлять, Анатолий Алексеевич. Я тоже пойду к баракам и помогу вам.

— Но, Ольга Васильевна… — начал было совсем растерявшийся Вронский.

— Нам дорога каждая секунда. Идемте! — решительно проговорила Ольга и, уже направляясь к выходу, спросила дежурного: — А Шатров знает, что его поезд заминирован?

— Нет, не знает, — ответил дежурный, делая какие-то знаки молодому железнодорожнику, заглянувшему в помещение.

Ольга первой вышла на перрон и торопливо, почти бегом, направилась к баракам. Вронский едва поспевал за нею, со страхом думая, заметила она или не заметила, как дрожал его голос. Только бы она не спрашивала его ни о чем, а он постепенно возьмет себя в руки…

Они пробежали уже значительную часть расстояния и приближались к семафору, крыло которого как раз в это время тяжело опустилось в горизонтальное положение. Ольге показалось даже, что оно рухнуло вдруг, как подстреленное, и судорожно подрагивало в предсмертных конвульсиях, будто живое крыло смертельно раненной птицы. И как раз в это время из-за холмов вынырнул поезд Шатрова с еще не потушенным прожектором и каким-то лихорадочным блеском буферных сигнальных огней. Постепенно он начал сбавлять скорость и вскоре совсем остановился у закрытого семафора.

— Нужно предупредить Константина, — торопливо проговорила Ольга, нервно хватая Вронского за руку.

— Что вы, Оля! — почти закричал Вронский. — Поезд может каждую секунду взорваться… Нам людей нужно спасать!

— А с бригадой Шатрова как же? Разве они не люди?..

Вронский едва мог стоять на одном месте. Ноги, казалось, так и несли его в сторону, подальше от поезда с его страшным грузом.

— Но, Оля, не будьте безрассудны… Там ведь сотни людей в бараках…

— Хорошо, — почти спокойно проговорила Ольга, — идите спасать сотни, а я спасу этих трех.

— Это безумие, Ольга Васильевна! — уже начиная злиться, воскликнул Вронский.

— Не теряйте же время, Анатолий Алексеевич! Выполняйте свой долг!

В эту минуту Вронский глубоко презирал себя за чувство страха, всецело овладевшее им, но справиться с ним не мог. Тяжело вздохнув, он поспешил к баракам."

(1968).
39. Фотографии

Среда

Кировский дворик. 2012 год.



Я знаю, что на такие украшения двора принято презрительно морщить нос, но всегда вспоминается "Ур, сын Шама":

"Автобус был украшен на диво. На перегородке, отделявшей салон от тесного гнезда водителя, были разбросаны переводные картинки с изображениями красавиц, — иные шоферы районных рейсов ничего не жалеют за такие картинки. Вперемежку с красавицами были наклеены цветные фотографии легковых автомобилей разных марок и групповой снимок любимой футбольной команды. По углам торчали пучки сухого крашеного ковыля и искусственные розы. Стойки и поручни у дверей, как и рулевое колесо, были аккуратно обмотаны синей и красной пластиковой лентой. Богатое убранство дополнялось лозунгом, намалеванным без трафарета:

СОВЕСТЬ — ЛУЧШИЙ КОНТРОЛЕР!

Нонна и Аня сидели впереди, Ур с Валерием — за ними. Было жарко, встречный ветер, врывавшийся в открытые окна, не спасал от духоты. Аня и Валерий посмеивались, обсуждая автобусные украшения и подвергая острой критике вкус самодеятельного умельца-декоратора. Потом Аня и Нонна углубились в болгарский журнал «Эстетика быта».

Ур сидел молча, глядя в окно. Там не было ничего особо интересного. Тянулась вдоль шоссе трасса строящегося газопровода — траншеи, кучи вынутого грунта, экскаваторы, штабеля труб. Дальше простиралась всхолмленная серо-желтая земля с бурыми кустиками тамариска и верблюжьей колючки, а над землей — бледно-голубое небо с редкими прочерками облаков.

Валерий облокотился на спинку переднего сиденья и заглянул в раскрытый у Ани на коленях журнал. Там были яркие картинки — нарядные женщины на фоне полированных интерьеров. Скучающий взор скользнул по строчкам: «К линиям одежды этого сезона идут крупные украшения из чеканной меди и керамики. Для рабочего платья надо выбрать украшение поскромнее, например — кулон из дерева…»

Валерий хмыкнул и сказал:

— Буль-ра.

— Чего? — обернулась Аня. — Ты что-то сказал?

— Просто я вспомнил Миклухо-Маклая. Он писал, что папуасы нацепляют на себя ожерелья из клыков диких свиней. Это очень ценное украшение, и называется оно «буль-ра». Ничем не хуже ваших кулонов.

— Не остроумно. — Аня пожала плечиком. — При чем тут папуасы? Каждый украшает себя как может.

— Верно, верно. Чего ж ты смеялась над водителем? Он тоже украсил свой автобус как сумел."
04. Девушка на ступеньках

Кажется, у меня едет крыша

Я точно помню, что своими глазами видела на петербургском Московском вокзале объявление о прибытии поезда Киров-Ижевск - или Ижевск-Киров (и долго думала, что его занесло в Петербург), а также своими ушами слышала об отправлении поезда Санкт-Петербург-Киев-Челябинск (и тоже удивлялась маршруту).

А теперь я не могу найти ни того, ни другого маршрута. Есть Санкт-Петербург-Киров, но я ж точно помню, что на табло написано было Киров-Ижевск! Есть Челябинск-Киев, но он не идет через Петербург.

(Где у меня ошибка? - В ДНК!)
04. Девушка на ступеньках

"Пошто токмо ноги видевши очи твои?"

Именно сабжевая фраза мне вспомнилась при ожидании поезда на "Каширской". Потому что у переходящих действительно видно только ноги. Зато их, ног, было много.

И никто не остановился смотреть на прибытие (или убытие) поезда. Мне вот нравится смотреть на поезд сверху, если оказываюсь на переходе в подходящий момент - всегда смотрю.

А еще я в метро вчера нашла жетончик. При ближайшем его рассмотрении степень моего ошизения несколько снизилась - он оказался петербургским. Но все равно глючно. (А уж как удивилась продавщица, когда я, расплачиваясь, выгребла горсть мелочи - и этот жетон...).
04. Девушка на ступеньках

Еду я вчера в метро...

...разглядываю рекламки. Смотрю - что-то странное. ""Лучшая книга Вселенной" в Российской Государственной Библиотеке". ???

Присматриваюсь. И что же я вижу?

Collapse )

А вот интересно, в каком году происходит действие третьего романа про крыс Дж.Херберта?...
04. Девушка на ступеньках

Люблю фотографировать закаты!

Только мне это редко удается. И еще реже - удается "в нормальных условиях". Ну, "за неимением гербовой"...

В общем, предлагаемые вам фотографии сняты из окна поезда. Все еще летом. Где-то между Вяткой и Москвой, ближе к Вятке.



Collapse )
04. Девушка на ступеньках

"История одного дня" (сборник)

Сборник венгерской прозы. Мое внимание к нему привлек, естественно, рассказ М.Сабо, но пост будет не о нем.

А об одном из двух крупных произведений - повести М.Гергей "Элфи".

В послесловии сказано, что "Элфи, поддавшись безотчетному чувству любви к родной стране, возвращается домой. Она не совершает героических поступков, но образ доброй и отзывчивой, рано повзрослевшей и нашедшей свое место в жизни девушки вызывает чувство искренней симпатии". Не знаю. Я как-то не заметила этого "безотчетного чувства..." и т.д. Скорее, тут "движение по течению". Мир в основном добр - и потому это движение к благу. Но ведь так же, "плывя по течению", она собиралась уехать. Да, не хочется, но - надо матери помочь. И покинуть поезд: да, не хочется, но надо ж матери помочь, как она одна с вещами и с чемоданами... ой, поезд тронулся, а я сойти не успела...

И интересно изображение событий 1956 года. Это в послесловии будет все - "В центре Будапешта идут бои, контрреволюционеры зверски уничтожают лучших представителей рабочего класса". В тексте про это ни слова. То есть про бои, конечно, есть - но кто с кем и за что воюет - непонятно. То ли для венгерских читателей все и так было известно и понятно, то ли что... Но мне показалось, что "видим мы" (точнее, героиня, а уж ее глазами и мы) нечто непонятное.

И традиционные вопросы глупого глюка. Что ж, получается, что в середине 1950-х в Венгрии еще не было запрещено частное предпринимательство и все такое?...

И вопрос о беженцах. Как-то я, безнадежно испорченная советскими повестями о пограничниках, не понимаю... Ладно, пересечь границу пешком, с проводником - еще куда ни шло. (Кстати, что на это говорили _австрийское_ власти???) Но спокойно уехать на машине (рейсом Будапешт-Вена)??? Или, того круче, на поезде?.. Про какой-то пограничный досмотр в последнем случае говорится: "Выстроившись длинной шеренгой, пограничники в зеленых фуражках внимательно осматривают пассажиров. Поскольку людей не так много, они успевают каждого прощупать взглядом." Но - ну и??? Проверяют документы (причем не у всех)? Но что они там хотят увидеть? Или чего увидеть не хотят?.. В смысле что как отличить "беженца" от добропорядочного(кстати, кого)???
04. Девушка на ступеньках

А.Авдеенко, "Над Тиссой": 2. Горная весна, или Страдания глюка в эпоху постмодернизма

Вместо эпиграфа: "Ель на ежика похожа: Еж в иголках, елка - тоже".

Но как забавно находить переклички... причем даже те, о которых ни сам Авдеенко, ни "другие авторы", скорее всего, не имели ни малейшего представления.

Вот, скажем... "Венский экспресс прибыл в Явор, как всегда, ранним утром. На плоских крышах вагонов темнели большие сырые пятна, зеркальные стекла окон слезились, а на подножках чернела натасканная пассажирами грязь. Повидимому, там, откуда прибыл поезд, на берегах Дуная, в Вене и Будапеште, в венгерской степи Альфельд, шли проливные дожди.
Пока поезд высыхал под взошедшим солнцем, пограничные наряды контрольно-пропускного пункта проверяли документы у прибывших пассажиров."

И сразу же вспоминается начало "Хищных вещей века". И статья О.Шестопалова: "Однако противопоставление «солнце – ненастье» (от разработки которого можно было бы ожидать целой сюжетной линии) не развивается. Метафора обрывается сразу же короткой фразой Жилина: «Все-таки трудно привыкнуть к тому, что нищета может быть богатой».".

Ну ладно, что над Советским Союзом сияет солнце - это понятно. Проливные дожди в Австрии - ну, тоже понятно. Но почему они в Венгрии-то?.. Если предположить, конечно, что это не просто фраза, а метафора? И, кстати, "чтобы два раза не вставать": почему шпионы так привольно себя чувствуют в Венгрии?.. (Файн и проч.). А ответ очень прост: действие происходит в середине 1950-х годов, вот-вот американские спецслужбы организуют там восстание (о котором я так и не смогла прочитать у Авдеенко - лозунги в _таких_ количествах в меня не лезут).

И, возвращаясь к теме неожиданных параллелей: пограничник Смолярчук ранен, когда преследует сорок первого нарушителя. Сами понимаете, что мне немедленно вспомнилось...

PS. И насчет финала... Было бы очень интересно посмотреть на издание, скажем, 1970-х годов (а они, издания, были, я знаю). Остался ли там этот момент: "Первыми показались китайцы в своих синих куртках и черных мягких туфлях. Их было, как подсчитал Олекса, сорок четыре человека. Два рослых, широкоплечих юноши несли огромное алое полотнище с белыми иероглифами. Олекса, конечно, не знал китайского языка, но он без труда догадался, что было начертано на китайском знамени. Мир и дружба! Долой войну! Да здравствует победа свободолюбивых народов!.. То есть то, что написано на знамени каждой делегации.
Тысячи яворцев, стоявших на перроне вокзала, проводили гостей бурными аплодисментами и приветственными криками. Китайцы, все как один улыбаясь, ответили дружным возгласом: «Мир и дружба! Мир и дружба!»
Олекса неистово, изо всех сил хлопал в ладоши. Как он любил сейчас этих смуглолицых, чуть-чуть желтокожих и черноволосых солдат мира, как гордился ими, какие все они для него родные…
Ему хотелось соскочить с паровоза, обнять каждого. Олексе казалось, что китайцы до сих пор, хотя со времени войны прошло немало лет, овеяны дымом сражений, и на их лицах ему виделся отсвет великой победы на Янцзы, в Пекине, под Нанкином, в Шанхае.
Один китаец – небольшого роста, плотный, широкий в плечах, с большой, наголо остриженной головой, черноглазый, с очень морщинистым лбом и белозубой улыбкой – отделился от группы своих товарищей, проследовавших в вагон, и побежал к паровозу.
– Шань-го! – проговорил он с восхищением, любуясь «Галочкой». – Красавица! – добавил он на хорошем, хотя и не без акцента русском языке. – Ты механик? – спросил он, снизу вверх глядя на Олексу.
Олекса кивнул и спустился на землю.
– Я тоже механик. Из Харбина, – сказал китаец, протягивая руку. – Здорово, суляньжень тунчжи! Понимаешь? – Китаец похлопал Олексу по плечу, и его белые зубы стали видны все, вплоть до коренных. – Это значит: «Здравствуй, советский товарищ!»
Олекса был счастлив, что китаец подошел к его паровозу, что оказался таким разговорчивым, простым, веселым.
– Здравствуй, китайский товарищ! Как вас зовут?
– Го Ше-ду. А тебя, суляньжень тунчжи?
– Олекса Сокач. Когда же вы успели так здорово научиться русскому языку, Го Ше-ду?
– Язык Ленина очень легкий, очень хороший язык! – ответил китаец. – У нас в Харбине много русских людей. Десять лет я работал с Иваном Ивановичем Орловым. Шань-го! Хороший человек. Настоящий орел! Похож на тебя. Нет, ты похож на него.
Китаец засмеялся, заметив, как густо покраснел и смутился «суляньжень тунчжи».
Пограничник, стоявший недалеко от паровоза, приложил руку к козырьку, напомнил китайскому товарищу, что посадка заканчивается и что поезд скоро отправится.
Го Ше-ду пожал руку Олексе и пошел к своему вагону."

А если не остался - то что на его месте?..
04. Девушка на ступеньках

Квартирник Хельги Эн-Кенти

Квартирник Хельги Эн-Кенти состоится 12.04 у нас (ул. Бирюлевская и т.д.) в 20.30, т.е. в 19.30 все собираются на "Царицыно" у головного вагона из центра, а потом ползут...
В перерыве - чаепитие, так что кчайности приветствуются.
У нас разуваются, так что кто не хочет ходить босиком - приносите сменку!
Еще - у нас безалкогольная зона.
Желающим прийти - просьба все-таки отметиться!!!
Да, шляпа ставится.
Кто хочет добираться самостоятельно - спрашивайте, "узнаете как".