Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

В.Иванов, "Энергия подвластна нам"

Краткое содержание поста: мда...

В принципе, В.Иванова как автора исторических романов хвалили, даже АНС, насколько я помню. Но до исторических я пока не добралась, добралась только до фантастики.

Ну... тоже, конечно, памятник эпохи... Но какой-то уж очень своеобразный.

Хотя если так вдуматься - может, в этой своеобразности и есть его прелесть?..

Сюжет, в общем, довольно привычен - как почти одно и то же открытие используют во благо (естественно, в СССР) и во зло (не менее естественно - на Западе). Открытием в данном случае является атомная энергия, но какая-то _странная_. Уже некоторое время я сижу и пытаюсь сообразить - какую часть той странности можно отнести на счет того, что "тогда (книга написана в 1949, у меня "издание" 1951 года) так представляли", какую - на счет того, что автор Так Видел, а какую - на счет требований Главлита и прочего цензурозаменяющего. Хотелось бы, конечно, все свалить на цензуру, но подозреваю, что надо - на автора.


В СССР энергию используют разнообразно - в целях изменения географии Северного Ледовитого океана и климата ("Сократится Северный путь, удлинится удобное для навигации время, и могут благоприятно измениться направления океанских течений", модная в свое время тема... Помню, как еще в "Тайне двух океанов" обсуждали нечто аналогичное), в медицине ("Если бы мы направили на ваше колено непрерывный поток частиц, он убил бы и здоровые ткани вместе с опухолью. При коротких толчках здоровые клетки успевают выстоять, а чуждая организму болезнь гибнет.."... ну, не станем придираться и запишем в предвидения; опять же, описание лучевого поражения странно до невыносимости, пока речь идет об анемии - еще может сойти за "ну, допустим", но при уточнении - "Плазма крови больного обладала свойством растворять в каких-то пределах красные кровяные шарики" - вновь возвращаемся к вышеупомянутым размышлениям... гм, если бы автор не вдавался в технические детали и уточнения, было бы... правдоподобнее?), и - естественно - в военном деле. Но - естественно и естественно - лишь в целях обороны. Но что интересно: на Западе эту энергию используют исключительно в военных целях и, предсказуемо, в целях нападения, но могут использовать где захотят - куда привезут "излучатели", там и будут они излучать, кто сделает те излучатели - тот и будет с ними работать. СССР же со своей обороной жестко привязан к одному месту:

"Некогда в результате сложных геохимических процессов Земля отложила здесь слиток девственно чистого железа. Она закрыла своё тайное сокровище плотно, со всех сторон, толстой корой порфиров и базальтов, – спрятала его надёжно, казалось навечно.
Аномалия магнитной стрелки открыла изыскателям недр тайну земли, и богатая рудами страна отдала учёным замечательную находку. С точки зрения современной науки об энергии, именно здесь, именно в этом месте мог быть успешно приложен, наконец, знаменитый рычаг, которым Архимед собирался поднять Землю. Точка опоры!
В этом месте Институт Энергии мог легче всего осуществить одну из своих задач. Какую и как?
Это была необычайная работа. Впервые за всё время существования Земли первозданный металл подвергся особой форме насилия. Его не поднимали наверх по частям и не он увидел, какие перемены произошли за время, прошедшее со дня его рождения. Его не ковали и не плавили.
Нет, его оставили на месте и с ним сделали то, что мог сделать только Человек! Девственный металл настойчиво обрабатывали электрическими токами разного напряжения и разных частот. Его будили, его заставляли жить и вибрировать в самых глубинах, в самой сущности его вещества. И он изменился. В самой его структуре, в глубине его атомов произошли великие перемены и замечательная сила была возбуждена в подземной горе железа.
В ней появилась сила, подобная магнитной. А над ней расположились батареи генераторов, соединённые цепями бронзовых контактов с железными кольцами, лежащими наверху, под высокими антеннами надземного строения Энергетической Станции Особого Назначения.
Так, в сочетании наследства, полученного от природы, и знаний людей была создана Красноставская.
Этим единственным в мире устройством, генератором электромагнитных сил, управляла многосложная система машин. Красноставская была предназначена для изучения природы всех земных и космических излучений и для влияния на них."

То есть не вопрос, мы защитим всех, кто попросит, но решать, когда включать защиту (и включать ли) будем мы и только мы, остальные могут только согласиться с нашим решением, шансов на самостоятельную защиту у них нет.

Имел ли это в виду автор? Или он просто хотел подчеркнуть уникальность, лидерство и прогрессивность СССР?.. То есть хотел-то он, естественно, подчеркнуть, но вот увидел ли, что вышло?.. С другой стороны, если убрать явно нехорошего противника, от кого и чего потребуется защищаться?..

Кстати об обороне и нападении - оборона-то оказывается не просто обороной - "защитный купол" отражает лучи (если тут есть физики - смиритесь: и я гуманитарий, и автор... не уверена, что он хорошо разбирался в этом всем), причем так, что жертвой падают применяющие те самые лучи:

"Последовательно отдавая приказы клавишами, убийцы вызвали «М», и он ринулся. Пушка начала едва ощутимо вибрировать. Массы самого тяжёлого на Земле вещества неотвратимо проходили через трубы и подхватывались нарастающими магнитными полями. Атомы растворялись, становились тем, что мы называем энергией, пронизывающей пространство.
Вибрация «небесной пушки» всё увеличивалась. Камни на экране начали метаться. Казалось, что Луна тряслась и что крупная зыбь поднялась на Море Спокойствия.
Находившиеся около пушки испытывали ощущение дальнего звона тысяч колоколов. Раздирающий звук ввинчивался в кости и проникал в уши, преодолевая защиту. Все невольно широко открыли рты. Волосы встали дыбом, и в них с треском проскакивали искры. Токи пронизывали тела, и одежда сделалась твёрдой.
Но каждый испытывал прилив небывалой силы. Они летели вверх, – туда, к этим недоступным скалам, не знающим человека. А от них – вниз, раскрыв хищный клюв, растопырив кривые когти коршуна, вниз – на добычу! На свежую добычу! Впиться в тело, только что бывшее живым, и насладиться властью!
Теперь вибрация пушки была настолько частой, что на экране был виден только дрожащий, неразличимый туман.
Хотя никто не мог его слышать, но Хаггер кричал: «Всё, всё! Всех, всех!» – В его руках была коса, и он, косец смерти, косил и косил! Сто тысяч голов в секунду. Нет, ошибки быть не могло. Ведь мощность потока «М» была увеличена во много раз.
Шла уже третья минута. Четвёртая. Кто-то упал, не выдержав напряжения. Никто этого не заметил…
В конце пятой минуты вибрация «небесной пушки» прекратилась. И колокола умолкли. Сами собой! Нападение было окончено. Атака захлебнулась.
Но хищники, сидевшие около пушки, не могли этого понять. Тишина, наступившая здесь, пришла для машин вне воли их владельцев, так как у этих убийц уже не было ни воли, ни жизни. На экране ходили высокие волны. Море Спокойствия стало Морем Бури, но они не могли этого увидеть.
Потом пришла смерть и для материи. Сначала стали сжиматься металлы. Твёрдые вещества уплотнялись, как газ под давлением. Разрываясь на тысячи частей, «небесная пушка» разваливалась тяжёлыми кусками. Уменьшался, рассыпался, исчезал стальной каркас, опора каменного черепа.
Куски пушки, упавшие во дворе замка, делались всё меньше и меньше, всё тяжелее и тяжелее. Они уже продавливали камень и погружались в него, как в трясину. За умирающим металлом пришла очередь камня. Череп подземного завода прорезали трещины. Не удерживаемые стальным каркасом, каменные кости стали падать в хаос металла. Потом произошёл стремительный обвал. А вещество продолжало уменьшаться в объёме. Пустой возвышенности, на которой стоял старый Рейнский замок, больше не было. И по земле к Рейну побежала глубокая расселина."

"Ведь выбрасываемая ими энергия должна была встретить и в пространстве и на лунной поверхности наш «щит». И началось необычайно бурное преобразование этого агрессивного потока. По свойству или, если хотите, по закону контакта с источником, что мы считаем характерным для избранных ими способов использования ядерной энергии, некоторая часть энергии как бы вернулась к своему источнику. Там начало происходить массовое изменение зарядов в системе тел, вращающихся вокруг ядер атомов. Возникла цепная ядерная реакция. Изменение структуры атомов вызвало чрезвычайное уплотнение вещества.
– Мы не знали, откуда они действуют, для нашего «щита» это не имеет значения, – сказал Алексей Фёдорович, – мы поняли, где они находились, когда стали поступать сообщения о катастрофе в долине Рейна!
– Но скажите, друзья мои, что же вы думаете обо всём этом? – спросил я.
Михаил Андреевич встал. Я видел, как он пожал плечами:
– Я, вернее сказать, мы считаем, что в их расчётах было немало ошибок. Некоторые из нас сомневаются и в том, чтобы эффект воздействия на Землю путём использования Луны как промежуточного поля был бы достаточно сокрушителен. Хотя до сих пор у нас мнения по этому вопросу расходятся, откровенно говоря. Главное же здесь в другом: они пошли но пути увеличения количества плотности! Вот в чём дело. Старая дорога. Эти люди не были вооружены, как мы, материалистической диалектикой. Решали они механистически, грубо увеличивали количество.
– Качественной стороной явления они пренебрегли. Наш «щит» построен на законе равенства действия и противодействия, который был также ими недостаточно учтён."

Ну, очень практично - мы только ж защищались, а они ж нападали, а, как известно, "кто с чем к нам придет...".

Бонусом - описание атомного взрыва и его прекращения.

"Подпрыгивая по ступенькам, маленький, но тяжёлый чемоданчик упал на среднюю площадку лестницы, качнулся в последний раз и лёг плашмя. Он лежал и чуть-слышно тикал. Нужно было положить на него голову, чтобы услышать негромкую звонкую работу механизма. Так чемоданчик лежал ровно две минуты. Потом он исчез.
Взвилась чёрная волна, рванулась во все стороны, зажгла оконные переплёты, выдавила их и с низким рёвом вырвалась в город. Внизу у лестницы начал тлеть паркет. Горячая волна отразилась от стен и потолков и рассеялась. То место, где был исчезнувший чемоданчик, как бы растворялось.
Жара уже не было, но мраморные ступени холодно плавились. Лестница размягчалась, теряла форму и нижняя её часть уже текла медленными, тяжёлыми струями. Последовательно размягчались и верхние от площадки ступени. На их обрезах появились капли. Капли повисали, падали. На том месте, где был чемоданчик, материя начинала кипеть и пениться. Здесь в воздухе появилось очень густое, блестящее серое облачко. Сначала оно не превышало размеров подушки и казалось очень плотным. Но облачко увеличивалось стремительно. Оно вытягивалось вниз, выпуская острые языки, и вспухало вверх. В нём проскакивали очень яркие синие искры, мелькая во всех направлениях. В своей нижней части облачко начинало краснеть.
Распад вещества ускорялся с каждой секундой.
В Экспериментальном Корпусе, стоящем за высокой решёткой во дворе Института, взрыв слышали очень ясно. Из тридцати или сорока человек, бывших там сегодня, некоторые слышали этот звук не в первый раз в жизни. Это – мятеж энергии атома!
Ещё сыпались звенящие стёкла дворового фасада Экспериментального Корпуса, как уже был дан сигнал аварийной тревоги и все рупоры диспетчерской связи повторяли автоматически и без перерыва:
– Авария! Одевайтесь! К антиреакторам! Авария! Одевайтесь…
Люди бросались к стенам своих лабораторий, надевали большие белые, матового металла, чешуйчатые сапоги и срывали со стен халаты. Из тяжёлых складок халатов торчали прозрачные шлемы с микрофонами и наушниками. Рукава оканчивались перчатками. Похожие на страшных призраков, люди хватали длинные, толстые чёрные цилиндры с ручками и короткими шлангами и выскакивали в коридоры. Из-под шлемов кричали громкие, усиленные аппаратами, голоса:
– Где, где? У кого? В какой лаборатории?
По двору к старому зданию уже бежали Алексей Фёдорович и Марк Михайлович.
– В Старом Корпусе! Сюда все! Скорей!
Двор наполнился фигурами в костюмах призраков. Усиленные микрофонами голоса покрыли шум:
– В Старый Корпус! Это там! Скорей!
Перед ними зияли распахнутые взрывом дымящиеся двери и пустые окна старого гнезда. Оттуда доносился клокочущий звук распадающейся материи.
Вскочив первым в актовый зал, Марк Михайлович споткнулся, упал на колени, поднялся и, держа обеими руками над головой чёрный цилиндр, бросился к лестнице, по которой ему навстречу очень быстро струился острый язык свинцового облака с проскакивающими в нём и над ним синими молниями. Уже начинал бушевать ураган атомного пожара.
Марк Михайлович замахнулся, с криком, всем телом метнул цилиндр и упал головой вперёд. Антиреактор лопнул, и зал наполнило плотное жёлтое облако.
Но уже шли ещё более плотным строем люди и били перед собой и в стороны мощными, укрощающими предательский бунт материи невидимыми струями. Жёлтое облако садилось. Градом сыпались тяжёлые, твёрдые каменные капли. Они стучали по прозрачным шлемам укротителей бунта материи. Мгновение – и воздух стал прозрачным.
Чёрный паркет, обугленные перила лестницы и двери уже не дымились. Только там, в глубине воронки, на том месте, где остановился чемоданчик, доставленный сюда из замка на Рейне, ещё клокотало, ещё стояло свинцовое облако и проскакивали синие искры. Последний напор неразличимых бесцветных струй – и камень вновь стал камнем.
По первозданному застывшему хаосу, помогая друг другу, люди карабкались вверх. Ведь он там, там, он был у себя, в кабинете, в своём старом любимом кабинете…
А дежурная телефонистка на коммутаторе, задыхаясь от наполнявшего её комнату дыма, всё ещё звонила всем и кричала: «Взрыв, Институт Энергии, взрыв, пожар, Институт Энергии…»
На перекрёстках улиц милиционеры резким движением поднимали палочки, останавливали движение. С пронзительными тревожными криками неслись тяжёлые пожарные автомобили. Звоня и завывая, они мчались отовсюду, с самых дальних окраин, сюда, к Институту…"

Любопытно также, как автор выступает против "индивидуализма в науке" - в сущности, именно из-за него едва не погибает один из персонажей, который всего-то навсего хотел сначала сам понять, что это такое он наблюдает. Впрочем, позже он осознает свою ошибку.

Ну, о персонажах... Характерно четкое их деление на положительных и отрицательных. Положительные способны лишь на ошибку (впоследствии осознаваемую, каковое осознание сопровождается публичным покаянием), отрицательные - лишь на маскировку, и то не слишком успешную (если даже в селе раскусили одного из них... Впрочем, похоже, в деревнях за чужаками наблюдают внимательнее... не хочу в деревню...). Шансов показать их хоть как-то интересно автор себе не оставил: "Нет особой нужды останавливаться на том темном и грязном пути, которым шел в своей презренной жизни этот выродок, «инженер» Заклинкин, выходец из семьи, протащившей из прошлого в настоящее отрыжки мещанской изолированности, жадности и себялюбия".

"Есть сокровища, которых у человека не отнять. Любые испытания выдержит тот, кто служит высокой идее, кто сознаёт себя частью народа. Это богатство истинное, никто не в силах его похитить, а муки и страдания только увеличивают его. Все знают такие примеры, их много – ив давних днях, и в близком прошлом нашего народа. Это – наш свет, это – жизнь.
Каждому же из шести арестованных оказалось достаточно только одной ночи, проведённой наедине с собой! Каждый из них обнаружил изумительную словоохотливость и память. Для следователей это были весьма лёгкие допросы. Да, они, отщепенцы, с того времени, когда были людьми, сохранили только два признака человека – голос и память. Стенографистки ломали остро отточенные карандаши и спешили сменять одна другую, покрывая длинные, узкие ленты бумаги стремительными крючками.
Седьмой – «инженер Щербиненко», он же мистер Бэрбон, профессиональный вор чужих имён, отказался дать показания. Он заявил о своей неприкосновенности и экстерриториальности. Его оставили в покое – пусть пока поговорит сам с собой. Щербиненко и Заклинкин были арестованы немногим позднее первой пятёрки.
А шестеро говорили и говорили, длинно, бесконечно. Говорили всё – и нужное следователям, и не нужное никому. Они выдавали всё и всех. Они пытались ползать и осквернять кожу чужих сапог постыдным гноем своих глаз. Ведь они нежно любят себя! У них очень тонкая, чувствительная кожа, – у них у самих, не у других! И что бы с ними ни было, они вопят до последней минуты: простите!
По долгу службы многие были обязаны выслушивать этих шестерых, смотреть им в лицо, задавать вопросы. И приходилось копаться в грязи, так как у каждого из предателей и убийц нашлось что солгать и что отрицать. Каждый из них хотел что-то смягчить.
Заклинкин упорно твердил:
– Нет, нет, что вы! Откуда вы взяли? Нет, я его не бил. Я не мог и подумать его ударить. Я только стоял у двери. Разве мог бы я ударить академика? Никогда!
И Заклинкин выл от ужаса, рыдал и клялся «всем святым».
В дальнейшем, уличаемый на очных ставках, прижатый к стене, он становился на колени и бормотал:
– Я не помню, я не знаю, я не сознавал, что я делаю…
И в смертном ужасе он старался вывернуть всё, всё до последней незначащей мелочи. Его спрашивали о поездке в Лебяжье, и он ничего не скрыл.
Заклинкин цеплялся за допросы. Ему казалось, что пока он говорит и пока его слушают, есть ещё время для него!
И он выворачивал из себя каждое слышанное им когда-нибудь слово. Он рассказывал даже о том, что никто не мог бы никогда узнать. Так, он дал показание о посланном им из Лебяжьего подложном письме и, слово в слово, воспроизвёл его гнусное содержание.
Весьма скоро заговорил и мистер Бэрбон. Бывший мистер Бэрбон! От профессионального вора чужих имён, под тяжестью неопровержимых улик, отказалось его правительство. Бэрбон, говоря на языке международного права, был выдан. Став человеком без родины, он начал «уточнять, дополнять и сообщать»."

Кстати, крайне любопытен такой отрывок:

"Что же остаётся сказать об убийцах и предателях?
«…Ввиду поступивших заявлений от национальных республик, от профсоюзов, от крестьянских организаций, а также от деятелей культуры о необходимости внести изменения в Указ об отмене смертной казни с тем, чтобы этот Указ не распространялся на изменников родины, шпионов и подрывников-диверсантов, Президиум Верховного Совета СССР постановляет:
1. В виде изъятия из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года об отмене смертной казни, допустить применение к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам смертной казни как высшей меры наказания…»" (Что характерно, это постановление обладало обратной силой, иначе - "а смысл"???).

Любопытен он потому, что в Википедии, простите, мы читаем: "В 1947 году был издан Указ Президиума ВС СССР от 26.05.1947 «Об отмене смертной казни», которым это наказание было признано не применяющимся в мирное время. В январе 1950 года для расправы с участниками Ленинградского дела ("по многочисленным просьбам трудящихся"[33]) был издан Указ Президиума ВС СССР от 12.01.1950 «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам», восстановивший применение смертной казни к обвинявшимся по этим статьям в условиях сталинского правосудия. Согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) (1950) смертная казнь могла быть применена к лицам совершившим указанные преступления в период действия запрета (1947-1950 гг.), то есть закон действовал с обратной силой[34]". Гм, мне просто-таки с невероятной силой интересно, как это место выглядело в журнальной публикации, 1949 года???

Про положительных, естественно, рассказывается больше, но как-то тоже... стандартно. Читаешь - и ощущаешь: а этот персонаж очень похож на такой-то типаж, если это он, то сейчас мы узнаем.... ага, таки узнали! Приятное разнообразие в это вносит лишь в общем положительный, но запутавшийся западный ученый, впрочем, тоже характерный типаж. (Естественно, он гибнет, естественно, от рук отрицательных персонажей.)

Кстати о естественности - естественно, враги покушаются на главного положительного персонажа, естественно же, обламываются (хотя, конечно, как идея молниеносной всенародной реакции на то покушение, равно как и телеграмма "Чистоозерский райком райисполком также обком партии и областной исполком передают и поддерживают просьбу знатного колхозника Фёдора Григорьевича Кизерова о немедленном вылете в Москву доктора Семёна Вениаминовича Минько для оказания помощи…" меня крайне смущают). Гибнет - естественно, героически - технический служитель.

Традиционно и надоевше - тема сотрудничества бывших (ой, бывших ли...) нацистов и... э... "стран английского языка". О, а вот темы перемещенных лиц, кажется, нет! Ура! А шпионы есть, и это еще раз ура, потому что шпионское я очень люблю, даже такое странное.

Традиционно, но забавно тщательнейшее избегание упоминаний названий стран (вы встретите "метрополию островной империи", "остров, лежащий в океане вблизи северного побережья Европы", "заокеанскую страну" и т.д., но никаких прямых упоминаний, даже писатель становится Бернаром Фоу, а газеты - Вечерним вестником" и "Трубачом"). Хотя и география Москвы несколько маскируется: "высокое здание, расположенное недалеко от исторической крепости в центре столицы, на одной из высоких точек холмистого города", "башня старинной крепости"... Менее традиционно, но не менее забавно (напоминаю, что повесть написана в 1949 году, у меня издание 1951 года, так что известными событиями конца 1950-х и далее это не объяснить) избегание называния (но не упоминания!) Сталина, которого именуют Председателем (видимо, совещания о работах в области энергии) и вождем, хотя реакция на него характерная:

"Двадцать пять человек вошли в широкие двери большого здания, оставили пальто, шляпы, кепи и фуражки и по широким мраморным ступеням, покрытым красным ковром, поднялись наверх в зал. До начала совещания осталось пять или шесть минут. Собравшиеся в зале приветствовали друг друга, пожимали руки. Фёдор Александрович представлял двух своих «новичков».
Многие из тех, чья личная биография давно перестала быть жизнеописанием отдельной личности и стала частью истории, много большей, чем история одного народа, были здесь.
В большом зале находились представители многих поколений – ученики и помощники вождя.
Они ждали Председателя и, стоя, беседовали.
Вошёл Председатель. Отвечал на приветствия, пожимал руки. Дойдя до Фёдора Александровича и Михаила Андреевича, – к ним невольно жались оба новичка, – Председатель сразу заметил новичков, протянул и им свою крепкую, свежую руку, спросил:
– Ваши новые? – и пожал им руки.
Видя эти глаза на знакомом с самого раннего детства лице, новички отвечали на привет, не слыша своих голосов. Но они слышали его, сказавшего простые, такие значительные для них слова!
А потом молодые, забыв всё, смотрели, как он шёл по залу. Они видели каждое его движение, точно он один был в большом зале…
Тем временем самым молодым из новичков, как милым маленьким мальчиком, любовался сквозь пенсне министр с усталым, добрым лицом и ласково улыбался… Точно он вспоминал свои давние первые встречи…
Молодой человек не помнил, как все сели и как он сам сел. Он не слышал точных и кратких слов Фёдора Александровича, Михаила Андреевича и других, прибывших из дальних пунктов. Не слышал он сказанного ими о теме жизни, о смысле событий на степном озере. Но он принял навечно несколько кратких вопросов и реплик Председателя. Может быть тогда, сразу, он и не смог бы повторить слова, сказанные Председателем, так как он отдавался всем своим существом необычайному чувству.
Когда пять машин выходили через ворота башни на пустую ночную площадь, над ними, после четвёртого перезвона, куранты ударили дважды. Люди в автомобилях молчали. Они снова переживали всё то, что было на совещании, они жили чувством своего приобщения к высшей степени знания, в единственном и истинном центре энергии всего человечества.
Молодой человек не мог сразу вернуться домой. Он не чувствовал усталости и, погружённый в мечты, долго шёл по набережным реки, сняв шляпу и глубоко дыша свежим воздухом ночи. Пришёл рассвет. Молодой учёный сказал «здравствуй!» первым лучам ясной зари. Перед ним просыпался любимый город-гигант. Он неслышно вернулся домой. Молодая подруга-жена, – они день назад справили первую годовщину, – обняв мужа, сказала ему:
– Ты стал другим!.. Расскажи мне!..
И он сумел рассказать о многом, о сложном, но доступном простому и чистому сердцу."


Хотя вот знаете - я пока писала пост, пролистала текст и, кажется, полюбила его. Именно за своеобразие стиля и видения, каковое было вам, надеюсь, продемонстрировано. Но - кто читал исторические повести В.Иванова, там стиль такой же? Хочу знать, к чему себя морально готовить.
Tags: Иванов, Книги, Советская литература, Фантастика, Цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 66 comments