Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Л.Чарская. "На рассвете" (сборник, ПСС).

Как ни странно, сейчас, кажется, я вложу свои пять копеек в отшумевшую (?) некоторое время назад дискуссию о "котлетках". Кто знает эту дискуссию - тот знает, кто не знает... Ну, в общем, однажды одной известной ЖЖ-юзерице надоело, что ее постоянно "юзают" (в жизни, в смысле, не в ЖЖ). И она написала прочувствованный пост. И народ его цитировал. И спорил.

Это я к чему? К тому, что тема самопожертвования у Чарской, в общем, очень важна. Но обычно она хоть как-то вознаграждается: то хотя бы героиня осознает, какая она хорошая и самоотверженная, то,чаще, это осознают домочадцы (и/или те, ради кого, собственно, и жертвовалось).

Но тут мне попался рассказ "Тетя Дуся". Он не очень большой, так что я его под кат помещу.



ТЕТЯ ДУСЯ

Тетя Дуся - старая барышня, но совсем особенная, какой еще никогда не было и наверное уже не будет.
Кто взглянет на милое, кроткое, всегда оживленное лицо тети Дуси, с сетью мелких морщинок вокруг глаз и на лбу, на ее ясные, голубые, чистые, как у ребенка, глаза, тот невольно подумает про тетю Дусу: что за чудесная хозяйка и мать, должно быть, эта маленькая женщина! А между тем тетя Дуся никогда и не была замужем. Когда, будучи еще хорошенькой восемнадцатилетней девушкой, она полюбила одного молодого человека, честного, но очень бедного, ее отец строго-настрого запретил ей выходить за него замуж до тех пор, пока не увеличится заработок молодого человека, ссылаясь на благоразумный вывод: с голоду, что ли, захотела помереть?
И тетя Дуся, с детства привыкшая подчиняться своему строгому отцу, подчинилась ему и теперь безропотно и покорно. Молодые люди расстались, дав взаимную клятву соединиться при первой же возможности. «А если вдруг, - добавил молодой человек, - судьба улыбнется мне, и я разбогатею, то жди меня! Ровно через 15 лет я приеду за тобой и найду тебя, где бы ты не находилась, дорогая моя!» И он уехал добывать верный кусок хлеба для своей будущей семьи. А молодая девушка погрузилась в мелочные заботы о хозяйстве, чтобы как-нибудь уменьшить тоску по уехавшему дорогому существу.
После смерти отца она из родительского дома перекочевала в дом женатого брата, и тут-то и началась та жизнь, полная самоотверженной любви и пользы ближним, на которую была так способна душа этой девушки. Жена брата, слабенькая, болезненная женщина, без малейшего колебания передала всех своих троих детей на попечение тети Дуси, так как сама не имела сил воспитывать их.
Дети были обязаны своим воспитанием исключительно тете Дусе. Она буквально вырвала из рук смерти заболевшую дифтеритом старшую девочку, слабенькую Симочку. Как настоящая сестра милосердия, ухаживала она за болевшими корью и скарлатиной обоими мальчиками-близнецами Стивой и Мишей. Она же первая сложила их ручки для молитвы и научила их непокорные детские язычки лепетать священные слова молитв: Отче наш и Богородице. Не доверяя нянькам, она собственноручно каждое утро обтирала их губкой, смоченной водой с одеколоном. Согласно предписанию врача, варила им какао, учила их, читала им, гуляла и играла с ними. Когда же они поступили в гимназию, первые два года она сама отводила их в классы и, по окончании их, встречала и провожала домой.
Словом, у тети Дуси, казалось, не было собственной жизни: она жила жизнью своих питомцев. Правда, иногда, уложив их в постельки, перекрестив по несколько раз каждого и, убедившись, что дети спят, она подходила на цыпочках к окну, приподнимала край шторы и долго смотрела на темнеющее небо и ласковые звезды, испытывая при этом какую-то необъяснимую щемящую тоску.
И в такие печальные минуты эта маленькая, худенькая, голубоглазая девушка думала, что где-то далеко-далеко от нее на это самое небо, на эти звезды смотрит дорогой, любимый ею человек. И она твердо верила, что он тоже думает о ней, как и она о нем, и что он весь полон преданности и привязанности к ней, далекой своей невесте. На груди тети Дуси висел золотой медальон с его изображением: с этим медальоном она не расставалась никогда.


* * *

Это случилось на девятый день кончины жены брата. Она умерла от чахотки. Смерть ее не была неожиданностью для семьи. Напротив, все давно уже примирились с печальной необходимостью скорой потери и ждали исхода, могущего облегчить муки несчастной страдалицы.
Наконец исход этот наступил. Матери семьи не стало.
Шестнадцатилетняя Симочка, четырнадцатилетние близнецы Стива и Миша своим воспитанием были целиком обязаны тете Дусе. Мать свою в последний год ее жизни они видели только по два раза в день, утром и вечером, когда они являлись здороваться и прощаться в комнату больной, так как малейшее волнение и долгие разговоры были строго запрещены врачом Марии Александровны.
Василий Васильевич Гагин крепко любил жену, но это был очень занятой человек, кормилец семьи, успевший хорошо познакомиться с лишениями и невзгодами жизни. Ему некогда было предаваться слезам и скорби, потому что надо было доставать денегьги на похороны и прочие расходы.
И опять та же тетя Дуся приняла последний вздох умирающей, омыла и одела покойницу, украсила ее гроб скромными цветами, разносила неизбежные объявления по редакциям и своими слабенькими, почти детскими ручками поддерживала забившуюся на краю могилы в нервном припадке Симочку.
Она же последней отошла от могильного холмика с простым деревянным крестом.
На 9-й день кончины только что вернувшаяся с кладбища семья Гагиных сидела за завтраком.
Бледненькая Симочка казалась еще воздушнее и от усталости, и от траурного платья. Она вяло кушала свою порцию ростбифа и думала о том, что сталось бы с ними всеми, если бы подле них не было их поддержки в лице доброй тети Дуси.
Миша и Стива ни о чем, казалось, не думали и с азартом, свойственным их возрасту, уплетали завтрак. Зато их отец, сидевший на обычном месте в конце стола, думал о многом: и о том, как бы получше окончила гимназию Симочка, чтобы пристроить ее на место, и о том, как бы поудобнее подать прошение директору на службе о выдаче ему пособия из-за расстроенного, вследствие болезни и смерти жены бюджета. Думал о Стиве, приносившем в этом году плохие отметки, и о Мише, на шалости которого жаловался ему два месяца тому назад при встрече инспектор, и еще о многом, многом другом.
Тетя Дуся тоже думала, но о другом. Сегодня исполнилось пятнадцать лет со дня отъезда ее жениха.
Пятнадцать лет! Тогда она была совсем молоденькой двадцатилетней девушкой. Теперь ей целых 35 лет. Она постарела! О, как постарела! Но по-прежнему помнит своего доброго жениха и думает о нем чаще и больше, чем прежде!.. Тогда, будучи еще молоденькой, она не умела оценить его так, как ценила теперь.
И сейчас в этой хорошенькой пригородной дачке, затерянной среди громадного, густого сада, куда они переехали на лето всей семьей, она снова чувствует себя сильной, отдохнув немного от всех сопряженных со смертью и похоронами золовки волнений.
Полная светлых надежд и веры в будущее, всегда спокойная и робкая, тетя Дуся сейчас стремительно вскакивает из-за стола и бежит в сад, чтобы увидеть небо, солнце, цветы и зелень и помечтать вдали ото всех, в тени деревьев.
- Что это с нашей тетей Дусей случилось нынче? Вы не знаете, дети? - удивленно вскинув глаза через стекла пенсне, спросил Гагин. -- Здорова ли она? Почему у нее такое настроение сегодня? Необходимо узнать, - и он послал к сестре Стиву.
Тот стремительно выбежал из комнаты. На лестнице, ведущей в сад, мальчик остановился, как вкопанный.
У калитки стоял высокий, загорелый, обросший бородой мужчина в дорожном костюме и, вежливо приподняв шляпу, что-то спрашивал у него.
Но Стива не успел ответить незнакомцу, потому что внезапно откуда-то появившаяся тетя Дуся бросилась навстречу незнакомцу и с радостным криком протянула ему обе руки... А этот мужчина целовал их и говорил дрожащим от волнения голосом:
- Ну вот видишь... видишь... дорогая моя... Вот я и сдержал свое слово! Сегодня исполнилось ровно пятнадцать лет со дня нашей разлуки, и я вернулся за тобой богатым человеком!



Дальше Стива не слушает. Пулей несется он из сада обратно домой, в столовую, чтобы рассказать обо всем случившемся отцу.


* * *

Все молча слушали так много повидавшего на своем веку господина Пронина.
Слушали и дивились стойкости, воле человеческой, терпению, выносливости и трудоспособности этого энергичного, сильного духом человека.
Одна тетя Дуся не удивлялась. Она гордилась своим старым другом, и ее сияющие теперь, как звезды, глаза, устремленные на него, казалось, говорили: «Вот какой он честный, какой умный, какой добрый и благородный! И как права я была, веря в него как в самое себя!»
Он сильно изменился за эти пятнадцать лет. Ничего прежнего не осталось в нем, конечно. Лицо, обросшее густой бородой, местами уже посеребренной сединой, и обожженное солнцем, было мужественно и красиво. Смелый, проницательный взгляд, широкие плечи, густая черная, с сединой, шапка волос - все это придавало ему вид какого-то русского сказочного богатыря. И само появление его здесь было неожиданно как в сказке. И сами рассказы этого богатыря о его необыкновенной жизни, полной лишений и приключений, были захватывающе интересны, заставляя и Стиву, и Мишу буквально замирать от восторга.
Пронин рассказывал обо всем, что случилось с ним за эти долгие пятнадцать лет. Он плавал капитаном на пароходе, вел жизнь плантатора в Америке и добывал золото в Новом Свете. Теперь он накопил достаточно денег, чтобы вернуться к своей невесте, сыграть свадьбу и зажить с ней в довольстве и спокойствии, своим собственным домом, беззаботно и легко.


* * *

Они сидели в маленькой беседке, увитой стеной плюща и дикого винограда - тетя Дуся и ее брат со своими тремя детьми. Дядя Володя, как дети сразу стали называть будущего мужа тети Дуси, поехал делать необходимые распоряжения в город по случаю предстоящей свадьбы. У Симочки сегодня были заплаканные глаза, и двое мальчиков сидели как в воду опущенные. Да и сам Василий Васильевич Гагин казался расстроенным не меньше детей.
- Это ужасно, Дуся, что ты собираешься оставить нас! - говорил он.
- Тетя Дуся, - шептала с тоской Симочка, прижимаясь к ней, - мне кажется, мы будем совсем несчастны и беспомощны, когда останемся без тебя!
- Правда, сестра, нам будет сильно не хватать тебя в нашем доме, - подтвердил Василий Васильевич и, помолчав немного, добавил: - хотя я отлично знаю, что так рассуждать, как мы, - это, по меньшей мере, эгоистично. Ведь всю свою жизнь ты прожила для других и теперь имеешь полное право подумать и о себе самой, и о своем будущем счастье!
- Ах, что-то будет, что-то будет теперь! - маялись дети.


* * *

А было вот что.
У Симочки в тот же вечер поднялся жар. После купания она долго ходила с мокрыми волосами по свежей и ветреной погоде. А к утру Симочка была уже в забытьи. Тете Дусе поневоле снова пришлось принять на себя роль сиделки.
В бреду Сима кричала: - «Не отдам тетю Дусю, миленькую мою! Не отдам никому тетю Дусю!»
С трудом удалось отстоять жизнь девочки. Только благодаря усиленным заботам не отходившей от нее тети Дуси Симочка поднялась на ноги.
По русскому поверью несчастье никогда не приходит одно. Это испытала на себе семья Гагиных.
Стива, играя топором, нечаянно отрубил себе сустав на пальце. Пришлось ухаживать за ним той же тете Душе. А тут заболели глаза у самого Гагина, и его великодушной сестре пришлось взять на себя исполнение принесенной им со службы на дом канцелярской работы.
И в горячке этой суеты как-то странно было бы упоминать самоотверженной тете Дусе ее уходе из дома брата, где так дорожили ею и где без нее не могли обойтись!
Тетя Дуся глубоко чувствовала это. И... осталась жить для других, принеся в жертву свое личное счастье и свои еще недавно розовые, а теперь окончательно разбитые мечты.



Так вот, мне одной в этом рассказе чудится нечто "уже слишком"?...

И что сказал господин Пронин???

То есть, что называется, личное счастье - оно личное и есть, делай с ним что хочешь, но других-то за что???

Или это опять нечто из серии "что сказал редактор"?..
Tags: Детская литература, Книги, Цитаты, Чарская
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 80 comments