Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

"Важнейшее из искусств..."-N

Советские шпионские романы таят в себе много разных сюрпризов. Вот, например, та же, нежно мною любимая "* резидента".

У нас был двухтомник: "Ошибка резидента" и "Возвращение резидента", 1990 года издания. В первый том входили собственно "Ошибка резидента" и "С открытыми картами". Жил он, надеюсь, счастливо, периодически перечитывался...

И на встречающиеся на Алибе три части я особого внимания не обращала: ну, три так три, могли ведь две части не объединить под одним переплетом...

Каково же было мое удивление, когда я выяснила, что, по крайней мере, первые издания трилогии довольно-таки заметно отличаются от двухтомника. Не сюжетом, но... количеством морали и, как бы это сказать... не то что "глубиной раскрытия характеров", но "подробностью раскрытия", что ли. И вообще некоторые описания куда подробнее. И более... "оживленно написаны", что ли.

Например: "Бумага и продолговатый конверт заграничного производства, адрес написан так, как принято в западных странах: сначала учреждение, затем город и страна. Стиль и почерк могли принадлежать человеку, который давно начал забывать русский язык или, наоборот, недавно взялся за его изучение. Опущено письмо в Москве, но все признаки говорили за то, что его отправитель иностранец." и "Письмо составлено не по лучшим образцам изящной словесности, но достаточно серьезно по смыслу, и необходимо точно определить свое отношение к нему.
Более или менее уверенно утверждать можно было лишь одно: анонимный корреспондент – иностранец. Бумага письма и продолговатый конверт – заграничного производства. Адрес на конверте написан так, как принято на Западе: сначала учреждение, затем город и страна. Стиль и почерк могли принадлежать человеку, который начал забывать русский язык или, наоборот, недавно взялся за его изучение. На почтовом штемпеле стояло: «20.4.1961. Москва».
Кто он этот «Ваш друг», бросивший в один из почтовых ящиков столицы продолговатый узенький конверт голубого цвета? Об этом можно было только гадать, а меж тем требовалось принять решение и действовать.
Генерал нажал кнопку звонка. Вошел дежурный.
– Поторопите Владимира Гавриловича.
– Слушаюсь.
Генерал встал с кресла, подошел к столику в углу, вылил в стакан из давно откупоренной бутылки остатки выдохшегося боржома. Сделав большой глоток, он поставил стакан, вернулся к столу и рассеянно скользнул взглядом по неровным строчкам письма.
«Имею честь сообщить».
Вчера они с полковником Марковым обсуждали это загадочное письмо. Конечно, очень жаль, что автор предпочел остаться неизвестным. Но что поделаешь, на это у него, вероятно, были свои соображения.
Сергеев и Марков сошлись в конце концов на том, что оставить безымянное письмо без внимания было бы несправедливо. Они договорились, что Владимир Гаврилович Марков по возможности быстро перепроверит достоверность сообщаемых анонимом данных и в случае, если они хотя бы частично подтвердятся, разработает план действий. Вот почему генерал с таким нетерпением ждал полковника.
Наконец Марков явился. Высокий, слегка сутулящийся, он был в военной форме. На груди – три ряда орденских планок."

А что до морали... Давайте я вам приведу две цитаты.



"Нейрохирург, сделавший Светлане Суховой операцию на черепе и затем лечивший ее, был опытным врачом. Вначале он остерегался обнадеживать Веру Сергеевну скорым и полным выздоровлением ее дочери, потому что и сам был в нем не уверен. У него имелись основания сомневаться в возможности полного восстановления некоторых функции травмированного мозга. Правда, он рассчитывал на мощные компенсационные ресурсы молодого организма, но многое представлялось ему проблематичным. Однако на третьем месяце лечения стало ясно, что окончательной поправки ждать совсем недолго, о чем он и сообщил с великим удовольствием Вере Сергеевне.
В первых числах августа к Светлане вернулись зрение и слух. Через неделю она стала говорить. До неузнаваемости исхудавшая за полтора месяца, в течение которых ее питали через вены, она быстро начала набирать вес. В конце августа ей позволили встать с постели. В середине сентября Вера Сергеевна взяла дочь из клиники. Домой они дошли пешком — так захотела Светлана…
Для завершения дела Кутепова недоставало лишь показаний самой потерпевшей.
Майор Семенов поговорил с врачом — тот заверил, что она готова давать показания, ее здоровью это не повредит.
Пригласив подполковника Орлова к себе, Семенов послал за Светланой автомашину.
Они не знали, как выглядела Светлана до случившегося, но сейчас увидели высокую, стройную девушку, может быть, излишне полную для своих лет. Смотрела она уверенно. Физическая травма явно не нанесла ей травмы психической.
Беседа была долгой. Светлана рассказывала, Семенов и Орлов слушали, изредка вставляя вопросы.
Вот основная часть рассказа Светланы.
[...]
Отправив Светлану домой, Орлов и Семенов еще посидели в кабинете.
Двойственное чувство вызвал у них ее рассказ. Им не понравилась манера изложения, но дело было не в лексиконе.
— Вот и спрашивай после этого: осознала или не осознала? — сказал Орлов.
— Не будем уподобляться резонерам."

Это вариант из двухтомника.

А вот вариант 1981 года:

"Нейрохирург, сделавший Светлане Суховой операцию на черепе и затем лечивший ее, был опытным врачом. Вначале он остерегался обнадеживать Веру Сергеевну скорым и полным выздоровлением ее дочери, потому что и сам был в нем не уверен. У него имелись основания сомневаться в возможности полного восстановления некоторых функций травмированного мозга. Правда, он рассчитывал на мощные компенсационные ресурсы молодого организма, но многое представлялось ему проблематичным. Однако на третьем месяце лечения стало ясно, что окончательной поправки ждать совсем недолго, о чем он и сообщил с великим удовольствием Вере Сергеевне.
В первых числах августа к Светлане вернулись зрение и слух. Через неделю она стала говорить. До неузнаваемости исхудавшая за полтора месяца, с течение которых ее питали через вены, она быстро начала набирать вес. В конце августа ей позволили встать с постели. В середине сентября Вера Сергеевна взяла дочь из клиники. Домой они дошли пешком – так захотела Светлана…
Для завершения дела Кутепова недоставало лишь показаний самой потерпевшей.
Майор Семенов поговорил с врачом – тот заверил, что она готова давать показания, ее здоровью это не повредит.
Пригласив подполковника Орлова к себе, Семенов послал за Светланой автомашину.
Они не знали, как выглядела Светлана до случившегося, но сейчас увидели высокую, стройную девушку, может быть, излишне полную для своих лет. Смотрела она уверенно. Физическая травма явно не нанесла ей травмы психической.
Беседа была долгой. Светлана рассказывала, Семенов и Орлов слушали, изредка вставляя вопросы. Вот основная часть рассказа Светланы.
[...]
Отправив Светлану домой, Орлов и Семенов еще посидели в кабинете.
Двойственное чувство вызвал у них ее рассказ. Им не понравилась манера изложения, но дело было не в лексиконе.
– Вот и спрашивай после этого: осознала или не осознала? – сказал Орлов.
– Неистребимая молодость, – иронически заметил Семенов.
– Ты обратил внимание: она таким тоном говорит, как будто вообще ничего особенного не произошло… Ну, подумаешь, шла по дорожке, о камушек споткнулась, нос разбила…
– Тут ты немножко не прав, – возразил Семенов. – Она же не колебалась, что ей делать. Сразу решила заявить, куда надо. Поняла, что дело серьезное.
– Верно. Но она и до этого тоже не колебалась – брать или не брать все эти подарочки. Брала спокойно. И ничего не понимала. А скажи ей об этом – она бы посмеялась: отсталые взгляды и так далее. Оттрепать с самого начала как следует – все бы отлично поняла.
– Ты слишком суров. Это непедагогично, – сказал Семенов.
– Согласен, педагогической жилки у меня нет. Но нам с тобой еще придется с ней беседовать на эту тему. Как ты ее собираешься вразумлять? Такие, как она, журавля в небе не признают, голым призывом их не проймешь. На них действует только то, что можно пощупать руками.
Семенов видел, что Орлов по-настоящему расстроен рассказом Светланы Суховой. Он и сам в основном был с ним согласен. Но у них так уж повелось чуть ли не с момента знакомства, что всякий разговор превращался в дискуссию, в которой один был оппонентом другого.
– Я бы прежде всего показал ей, где именно и на чем она споткнулась, – сказал Семенов.
– А где? На чем? Как ты разложишь все это по полочкам?
– Ну, разных полочек тут хватает.
– Хорошо. Ты ей скажешь: все началось с легкомысленного знакомства. А она тебе скажет: знакомиться можно где угодно и с кем угодно, в том числе и с иностранцем. Так?
– Так и не так.
– Дальше. Ходила в рестораны и выпивала. А разве это запрещено совершеннолетнему человеку?
– Нет. Но надо знать меру.
– Она тебе ответит: а кто эту меру установил? И потом, они же ходили с солидным человеком. Дальше. Принимала дорогие подарки от малознакомого мужчины. А почему не принять?
– Нужно иметь чувство собственного достоинства, – скажу ей я.
Орлов усмехнулся.
– Собственное достоинство руками не пощупаешь. А красивые вещи можно надеть. Ты ее – отвлеченным понятием, а она тебя – тряпкой, и семь – ноль в ее пользу.
– Подожди, Михаил Петрович, – возразил Семенов. – Ты ее совсем уж отпетой считаешь, непробиваемой.
– Не ее. Я тебе просто воспроизвожу возможный вариант душеспасительной беседы. Сухова – не пропащий человек, возможно, я на нее грешу. Я про то, что есть люди – ничем не удивишь, ничем не проймешь, хоть кол на голове теши. Знаешь, сейчас много таких бывалых развелось. Ты ему говоришь: у меня в ванне крокодил живет, вчера напился виски, уснул с горящей сигаретой, пожар устроил, пожарные приехали – он дверь не открыл, послал их подальше. А бывалый тебе: ну и что?
– На то он и бывалый, – сказал Семенов.
– Правильно, и черт бы с ним. Но бывалые – они же еще и широкие натуры. Не в смысле попировать, хотя за чужой счет и это могут. У них, видите ли, широкие взгляды. Терпимость и снисходительность.
– А чем это плохо – терпимость и снисходительность?
– Тоже правильно, прекрасные вещи. Но только не за чужой счет. Ты попробуй проверить их собственную терпимость. Наступи на любимую мозоль. Ого-го! Крику не оберешься.
– Тебе не кажется, что мы немного отклонились от темы? – спросил Семенов скорее риторически.
– Нисколько.
– Но все-таки нельзя во всем винить одну Сухову и ее подругу. Они живут не в безвоздушном пространстве.
– Ты хочешь сказать: куда смотрел коллектив и родители?
– Да. Обычно именно этот вопрос встает в подобных случаях.
– Видишь ли, мы с тобой уподобились резонерам. Мне это не нравится, я закрываю диспут."



И если "оживленность" можно еще отнести на счет 1960-х годов (мол, тогда _так_ было модно писать), то неужели "резонерство" - проявление более поздней моды? Или уже ее осмысление?..
Tags: Детективы, Книги, Советская литература, Цитаты, Шмелев и Востоков, Шпионское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 14 comments