Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Виктор Михайлов, "Под чужим именем"

С нами опять шпионский роман. По степени кавайности до Сытиной ему явно далеко (кажется, у меня завелся новый эталон...), но, тем не менее, сам по себе он вполне мил.

На этот раз шпионы подбираются к "нескольким крупным военно-промышленным объектам" - без конкретики.

Забавны несколько моментов. Первый - то, что, в конечном счете привело к разоблачению шпиона. Вы не поверите - но... 2 слова, подчеркнутые ногтем в газете (к вопросу о вредных привычках, да...). Причем какая заметка выбрана для подчеркивания:

"Пробежав первую полосу, он перевернул газету и сразу заинтересовался отделом «Только факты». «Газета «Дейли Экспресс», - читал он, - напечатала корреспонденцию из Бонна... Находящиеся в Германии британские военнослужащие всех званий должны приветствовать исполнение германского гимна»...
Здесь же ниже была приведена фотокопия с подлинника этой статьи на английском языке.
Практики в английском языке было мало, поэтому, пользуясь каждой возможностью чтения и перевода, Никитин прочел весь текст по-английски: «Бритиш труупс маст сэлют джерман энсем»... и перевел на русский. Оказалось, что переводчик газеты пропустил два существенных слова: «немедленно вставать».
Никитин вернулся вновь к английскому тексту, и его внимание привлекло следующее обстоятельство: пропущенные русским переводчиком слова в английском тексте «стэнд ап» были подчеркнуты ногтем."

Правда, в чем существенность тех слов - я не поняла. И так понятно, что приветствовать гимн надо вставанием.

Второй - это "линия секретаря горкома". Который воплощает собой если и не "народность", то уж "руководящую линию партии" - точно.


"Когда Никитин вошел в приемную, технический секретарь печатала на машинке. Она закончила страницу, вопросительно повернулась к посетителю, выслушала его и, записав в блокнот фамилию, с сомнением сказала:
- Не знаю, товарищ, примет ли вас Роман Тимофеевич, - в понедельник пленум и он готовится к докладу. Разве, что если очень, важно...
- Очень важно, - подчеркнул Никитин.
- Попробую, - ответила она и, опустив шторную крышку, заперла бюро на ключ и вышла из приемной.
Никитин еще не успел оценить по достоинству осторожность секретаря, как его попросили к Горбунову.
Секретарь горкома поднялся к нему навстречу. Очень высокий, немного сутулый человек, на вид лет пятидесяти, с натруженными руками рабочего.
- Не торопитесь? - спросил он Никитина.
- Нет.
- Прошу, посидите тут у меня десяток минут, не больше, - сказал Горбунов и вернулся к своей рукописи. Говорил он приятным волжским говорком с ударением на «о».
Никитин осмотрелся. Большой, в пять окон, кабинет секретаря горкома скорее напоминал кабинет ученого: высокие стеллажи книг, стремянка, возле нее маленький столик с настольной лампой. На длинном полированном столе, на салфетках зеленого сукна лежали шестерни из пластмассы, детали машин, резцы из твердых сплавов, а посередине стола в низкой хрустальной вазе букет нежнорозового душистого горошка. На стенах, оклеенных темносиними гладкими обоями, висело два портрета, писанных маслом, - В. И. Ленина и Максима Горького - копия с работы Бродского и несколько архитектурных проектов.
Никитин чуть подвинулся в кресле, взял с ближней полки четырнадцатый том сочинений Ленина, пересел за маленький стол, включил лампу и погрузился в чтение.
Прошло всего несколько минут, и Никитин услышал подле себя:
- Ну что, Степан Федорович, хотите разрешить свои сомнения при помощи железной логики ленинского мышления? - Он взял из рук Никитина книгу и, перелистав ее, продолжал: - Вы хотите знать, можно ли, идя по следам случая, оказаться на пути верного решения задачи; не так ли? Сейчас мы с вами потолкуем, - закончил он и, взяв с письменного стола лист рукописи, вышел в приемную, передал ее секретарю и вернулся.
- Ну вот. Начнем с того, что у меня к вам, Степан Федорович, есть некоторые претензии, - сказал Горбунов, усаживаясь против Никитина. - Вы что же, как Добрыня Никитич, один на один со Змием Горынычем решили биться? Не выйдет, Степан Федорович! Только опираясь на народ и вместе с народом можно решить поставленную перед вами задачу.
- Не оправдываюсь, Роман Тимофеевич, виноват, - улыбаясь, ответил Никитин.
- Ну, давайте, выкладывайте, что у вас там случилось?
- Попалась мне в руки ниточка, стал я ее распутывать, да, кажется, не за тот конец ухватился, - начал Никитин и рассказал всю историю с английской статьей из газеты «Дейли Экспресс». - Эта случайная черта, сделанная ногтем, - пока все, - закончил он.
- Немного, - согласился Горбунов, - но за случайностью, мне кажется, можно найти закономерную необходимость. Черта, сделанная ногтем. Я с вами согласен, это случайность, но какая необходимость кроется за этой случайностью? Мне кажется, что, обнаружив ошибку переводчика, человек может сказать: «Вот шляпа, а эти-то слова и не перевел, а еще переводчик, в газету лезет!» Может он так сказать? - спросил Горбунов.
- Может, - согласился Никитин, еще не совсем понимая собеседника.
- А если этот человек вынужден скрывать свои мысли, если он находится в окружении людей, но вокруг него создана им самим пустота и он привык пользоваться словом только для того, чтобы скрывать свои мысли, а не высказывать их вслух?
Начиная улавливать мысль, Никитин, как бы продолжая ее, сказал:
- Люди очень одинокие, нелюдимые часто говорят вслух сами с собой, пишут на бумаге или тростью на песке...
- А если человек не может ни сказать, ни написать, если всякая форма непосредственного общения для него исключена, может он подчеркнуть свою мысль ногтем?! Может. Стало быть, черту ногтем должен был сделать человек, поставленный в условия полного одиночества, не так ли?
- Закономерно.
- Подходит ли Вербов к числу подобных людей?
- Нет, не подходит. Вербов взял бы газету, показывал бы ее всем сотрудникам и хвастался бы своими знаниями английского языка, которые, кстати, у него, человека с высшим образованием, не вызывали бы никаких сомнений.
- Вот видите! Стало быть, и третий вывод: под вероятную категорию людей, которую мы с вами установили, Вербов не подходит. Но к нему мы еще с вами вернемся. Вражеского агента надо искать в числе людей, ведущих непроницаемо-замкнутую личную жизнь. Какие же могут быть внешние признаки такого человека? Помню, в 1915 году я был арестован царской охранкой в числе целой большевистской подпольной организации на Волжско-Камском пароходстве. Я был грузчиком, или крючником, как нас тогда называли, молодым восемнадцатилетним парнем, но как сейчас помню провокатора, провалившего нашу организацию. Когда человек неискренний стремится доказать свою преданность делу революции, своему партийному долгу, он теряет чувство меры, во всем хватает через край, бьет себя в грудь и кричит о своей преданности и кристальной чистоте. Именно таким и оказался провокатор в нашей организации. С тех пор, когда я слышу, как кто-то рекламирует свою честность, у меня в душе шевелится подозрение, а так ли это? Подлинная честность всегда идет рука об руку с человеческой скромностью. Присмотритесь, Степан Федорович, кто создает вокруг себя ореол непогрешимости и кристальной честности - берите его под сомнение и проверяйте.
- То, что вы говорите, Роман Тимофеевич, верно, но что, если вся линия поведения Вербова сознательная маскировка? - возразил Никитин.
- Вы ошибаетесь, Степан Федорович, враг не станет так опрометчиво рисковать. Не так давно был у меня секретарь парторганизации ОСУ. Сигналы снизу о неблагополучии в отделе материально-технического обеспечения мы уже получали неоднократно, особенно за последние два месяца, с тех пор как Вербов заменяет заболевшего начальника МТО. Кроме того, у меня была Мария Сергеевна Шаброва... Вы ее знаете?
- Знаю хорошо.
- Она прямо поставила вопрос... Постойте, у меня есть ее письмо. - Горбунов взял из папки письмо Шабровой и прочел: - «Я прежде всего член партии, кроме того, педагог. Как же я буду воспитывать нашу молодежь, если у себя под носом просмотрела ошибки близкого мне человека, отца моего ребенка. Чтобы оторвать мужа от Вербова, этого насквозь разложившегося человека, я использовала все средства убеждения, но ничего не могла сделать. Доверчивость мужа граничит с политической близорукостью...» - Горбунов положил письмо в папку и спросил:
- Вы знаете Шаброва давно. Как вы думаете, что за отношения сложились у Шаброва с Вербовым?
Никитину трудно было говорить на эту тему. С Петром его связывала старая фронтовая дружба. У Шаброва, хорошего руководителя и отличного человека, был один недостаток: любил он выпить. Раскусив слабость своего начальника, Вербов, как говорится, подобрал ключи к его сердцу и вошел в доверие.
Никитин очень сдержанно изложил свою точку зрения. Горбунов выслушал его, задумался и сказал после паузы:
- Какой моральной силой должна обладать женщина, чтобы написать такое письмо! Ведь она его любит, там так и написано.
- Знаю, - согласился Никитин. - В этом нет никаких противоречий. Мария борется не против мужа, а за мужа. И вот увидите, Роман Тимофеевич, он это поймет. Никаких конфликтов между ними не будет.
- Возможно. Поскорее заканчивайте вашу проверку Вербова, и мы займемся этим вопросом. И вообще, Степан Федорович, приходите. Помните, что бдительность - это оружие всего нашего народа, а вы только солдат его небольшого вооруженного отряда, - закончил Горбунов.
Никитин сердечно простился с Горбуновым и, выйдя из горкома партии, прошел на главную улицу - перед сном он всегда гулял, это вошло в привычку. К тому же встреча с секретарем горкома произвела на него сильное впечатление, хотелось мысленно вернуться к этому интересному разговору и продумать дальнейшие шаги."


Да, было время... И люди. Когда написать в горком письмо о семейных проблемах - было нормальным, а тот, о ком письмо написано - понимал, что это для его же блага... Кстати, а что такое "строгий выговор с занесением в личное дело"? Все слова по отдельности понимаю, а вот вместе - нет. ("Есть приказ начальника военно-строительного управления округа о снятии полковника Шаброва с должности начальника ОСУ. По партийной линии - не знаю. Думаю, что если партийная комиссия вынесет ему строгий выговор с занесением в личное дело, это будет не суровое решение.").

А третий момент - то, как старательно (и безуспешно) враг "делает" себе сообщников. Цепляясь за каждую мелочь: любовь к рыболовным снастям, любовь к выпивке... Ну и "правонарушения", куда ж без них.

Еще забавно - как "соотносится с реальностью" финал произведения:

"Десять лет тому назад в гестаповском застенке на Смоленщине пытали партизана Сергея Гуляева. Карателям нужны были сведения о партизанском стане.
Любовь к Родине и ненависть к врагу помогли мужественному партизану. Самые страшные, изощренные пытки не могли сломить этого человека. Ничего, кроме проклятий, не добились от него каратели. Они не могли лишить Сергея Гуляева чести, но они отняли у него жизнь. Но и этого им показалось мало, они завладели его чистым именем.
Десять лет таился враг под чужим именем, но вот он перед нами - без имени, без чести, без родины!"

Насчет чести не скажу, я в этом не разбираюсь, а вот остальное точно: мы не узнаем ни настоящего имени, ни истории шпиона.

И в завершение - вопрос: "Уже через час Пелагея Ивановна Кузовлева пошла к Варе Елагиной в родильный дом, принесла ей вино и мандарины, а вечером пришел ко мне и сам Борис Федорович.". Вам ничего в этой фразе странным не кажется???
Tags: Детективы, История, Книги, Михайлов, СССР, Советская литература, Цитаты, Шпионское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 128 comments