Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Любопытно...

Вдруг подумалось: "политическая алгебра" Урландо ("У Лебедева чуть вспыхнули глаза. Видимо, ему пришла на ум интересная мысль. Он задумчиво чертил каракули на куске бумаги и так же задумчиво и безразлично заметил:

— Но мы уклонились от вопроса о пресловутом «зете». Вы, синьор Урландо, ничего больше не добавите нам о «зете»? Может быть, имеется и еще значение «зета»? Три значения мы пока насчитали. Число электронов, заряд ядра и — как это? — фотоны… Четвертого значения не было?

Урландо неуверенно качнул головой:

— Нет.

Лебедев прищурил глаза:

— Я не химик, я летчик. Поэтому меня интересует вопрос, который Груздев забыл вам задать: почему вы назвали свою машину не просто истребителем, а истребителем «2Z»?

Урландо опустил голову и молчал. Голованов переглянулся с Груздевым:

— Действительно, почему «2Z»?

Глаза Лебедева весело смеялись:

— Я и не физик. Но в данном случае я, пожалуй, смогу вам помочь. Вы, Урландо, склонны к мечтательности. Только ваша мечтательность — очень дурного свойства. Ваши способности изуродованы отвратительным воспитанием, лакейством перед фашистскими чиновниками. И все же вы хотели… да… Вспомните-ка стихи Пушкина.

Урландо поднял голову вопросительно. Лебедев кивнул:

— Да, да, вспомните: вы хотели «…и в подлости сохранить оттенок благородства». Вы — фашист-истребитель. Но вы прятали это под личиной ученого и изобретателя. И два ваших «зета» — это…

Тут Лебедев вежливо обратился к стенографистке:

— Товарищ Васильева, простите, я вас спрошу: вы пудритесь?

Та пожала плечами, но увидала в глазах Лебедева, помимо улыбки, что-то очень серьезное и ответила:

— «Элладой»… Любимый запах.

— Не найдется ли в таком случае у вас в сумочке зеркала?

Стенографистка быстро порылась в сумочке, вынула кругленькое зеркальце:

— Оно маленькое, товарищ Лебедев.

— Хватит, — заметил тот.

Посмотрелся в зеркальце, пригладил волосы и продолжал:

— Так вот, насчет «зета». Смотрите сюда…

Он начертил на бумаге один «зет». Груздев с любопытством следил за кончиком карандаша, двигавшегося по бумаге. Голованов тоже посмотрел и написал такой же «зет» у себя в ручном блокноте.

— А теперь напишем второй «зет», но только не рядом с первым, а поперек…

Лебедев старательно вывел латинскую букву и кивнул стенографистке:

— Этого не записывайте. Я занимаюсь математикой. Пишу главную формулу Урландо. И сейчас постараюсь расшифровать его политическую алгебру.

— Что же получилось? — пошевелил губами Груздев.

Лебедев усмехнулся:

— Поглядите на эти перекрещенные «зеты» в зеркальце.

Он поставил зеркало против написанных букв:

— Ну?

— Фашистская свастика! — крикнул Голованов.

— А ведь верно! — удивилась стенографистка.

— Теперь записывайте, — заметил ей Лебедев. — Вы, синьор Урландо, склонны к красивой декламации. Но посмотрите на себя в зеркало. Посмотрите в зеркало на свой истребитель. Мы видим перед собой благообразное лицо с черными усиками. Но это — маска. Посмотрите на дело ваших рук. На нем — клеймо фашизма. Теперь лично о вас… Хозяева ваши не дали бы вам и понюхать власти, о которой вы так красноречиво болтали мне в своем прекрасном уединении. В грудах трупов, которыми устилает свой путь фашизм, затерялся бы и ваш. Вы оказались бы не нужны своим хозяевам… Жалка ваша судьба, воздушный пират!

Часы звякнули четыре раза. Лебедев позвонил. Дверь в комнату распахнулась.

— На сегодня довольно. Вас ждут, господин Урландо, пожалуйте, — сделал учтиво-приглашающий жест Лебедев. — Мы продолжим нашу беседу в следующий раз.

Урландо встал. Прежде чем уйти, он упавшим голосом пробормотал:

— И вы опять остаетесь правы, Лебедев. Вы очень тонко поиздевались над моим шифром.

Лебедев развел руками:

— Я только анализировал и делал некоторые напрашивающиеся выводы."), так вот, эта "политическая алгебра" - явное детище своего времени (роман опубликован в 1939 году), когда такие "скрытые послания" массово находили (знаете, то профиль Троцкого в рисунке на зажиме для пионерского галстука, то свастику в складках одежды "Рабочего и колхозницы" - или наоборот?)...

Впрочем, роман по стилю ближе, я бы сказала, к 1920-м (и то, первоначальный вариант, "Истребитель 17Y", - 1928 год). "Месс-Менд", "Гиперболоид инженера Гарина" и т.д., понимаете направление?..
Tags: Беляев, Книги, Советская литература, Фантастика, Цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments