Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк (silent_gluk) wrote,
Алла Кузнецова, Молчаливый Глюк
silent_gluk

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Любопытно...

Есть что-то общее (помимо авторства) у стихотворений Симонова "Самый храбрый" и "Баллада о трех солдатах". Впрочем, различий все же больше. Что, после Халхин-Гола Япония перестала восприниматься как "актуальный враг" (ну, недружественная страна, так таких полмира, если не больше)?.. Или события на Халхин-Голе/Хасане воспринимались как-то спокойнее, отстраненнее ("не война, просто пограничный конфликт")?.. Или сыграло роль превращение союзника (хотя по советской литературе так и не скажешь... правда, по послевоенной) в противника?..


САМЫЙ ХРАБРЫЙ
Самый храбрый – не тот, кто, безводьем измученный,
Мимо нас за водою карабкался днем,
И не тот, кто, в боях к равнодушью приученный,
Семь ночей продержался под нашим огнем.

Самый храбрый солдат – я узнал его осенью,
Когда мы возвращали их пленных домой
И за цепью барханов, за дальнею просинью
Виден был городок с гарнизонной тюрьмой.

Офицерскими долгими взглядами встреченный,
Самый, храбрый солдат – здесь нашелся такой,
Что печально махнул нам в бою искалеченной,
Нашим лекарем вылеченною рукой.

1939



БАЛЛАДА О ТРЕХ СОЛДАТАХ
Около монастыря Кассино
Подошли ко мне три блудных сына,

В курточках английского покроя,
Опаленных римскою жарою.

Прямо англичане – да и только,
Все различье – над плечами только,

Буквы "Poland" вышиты побольше.
По-английски "Poland" значит – Польша.

Это – чтоб не спутать, чтобы знать,
Кого в бой перед собой толкать.

Посмотрели на мои погоны,
На звезду над козырьком зеленым,

Огляделись и меня спросили:
– Пан полковник, верно, из России?

– Нет, – сказал я, – я приехал с Вислы,
Где дымы от выстрелов повисли,

Где мы днем и ночью переправы
Под огнем наводим у Варшавы

И где бранным полем в бой идут поляки
Без нашивок "Poland" на английском хаки.

И один спросил: – Ну, как там, дома? –
И второй спросил: – Ну, как там, дома?

Третий только молча улыбнулся,
Словно к дому сердцем дотянулся.

– Будь вы там, – сказал я, – вы могли бы
Видеть, как желтеют в рощах липы,

Как над Вислой чайки пролетают,
Как поляков матери встречают.

Только это вам не интересно –
В Лондоне ваш дом, как мне известно,

Не над синей Вислой, а над рыжей Темзой,
На английских скалах, вычищенных пемзой.

Так сказал я им нарочно грубо.
От обиды дрогнули их губы.

И один сказал, что нету дольше
Силы в сердце жить вдали от Польши.

И второй сказал, что до рассвета
Каждой ночью думает про это.

Третий только молча улыбнулся
И сквозь хаки к сердцу прикоснулся.

Видно, это сердце к тем английским скалам
Не прибить гвоздями будет генералам.

Офицер прошел щеголеватый,
Молча козырнули три солдата

И ушли под желтым его взглядом,
Обеспечены тройным нарядом.

В это время в своем штабе в Риме
Андерс с генералами своими

Составлял реляцию для Лондона:
Сколько польских душ им черту продано,

Сколько их готово на скитания
За великобританское питание.

День считал и ночь считал подряд,
Присчитал и этих трех солдат.

Так, бывало, хитрый старшина
Получал на мертвых душ вина.
……………………………………………
Около монастыря Кассино
Подошли ко мне три блудных сына,

Три давно уж в глубине души
Мертвые для Лондона души.

Где-нибудь в Варшаве или Познани
С ними еще встретиться не поздно мне.

1944 – 1948
Tags: История, Книги, Поэзия, СССР, Симонов, Советская литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 48 comments